Дракоша Тола и песня ветра

Осенью над Вислой дуют большие ветры. Они гонят по реке серые волны, гнут ивы и срывают с тополей последние жёлтые листья. Пахнет мокрым песком и дымком из деревни за рекой.

В песчаном берегу над рекой есть пещера. В пещере — мягкая постель из мха, а на постели — маленькая дракоша Тола. Мама спит в глубине пещеры, свернувшись большим зелёным кольцом. Взрослые драконы спят крепко, их даже гроза не будит.

А Тола не спала. Потому что пришёл ветер.

— У-у-у-у! — завыл он у входа.

— Ик! — икнула Тола. И из носа посыпались золотые искорки. Искорки у Толы не жгутся — они тёплые, как солнечные зайчики. Но когда их много, значит, Тола волнуется.

У-у-у — воет ветер. Ик! — икает Тола.

Сначала Тола зарылась в мох с головой. Там было темно и пахло лесом. Но ветер выл и сквозь мох: у-у-у-у! А мох лез в нос и щекотал. Ик! Ик! Искорки выскакивали из мха, как кузнечики.

У-у-у — воет ветер. Ик! — икает Тола.

Тогда Тола вылезла, встала на задние лапы, выпятила животик и зарычала на ветер: — Р-р-р! Уходи! Это моя пещера!

Но ветер только завыл сильнее: — У-У-У-У!

А Тола икнула так, что чуть не села на хвост. Ик!

У-у-у — воет ветер. Ик! — икает Тола.

Тогда Тола решила перепеть ветер. Она запела самую громкую песню, какую знала: — Ля-ля-ЛЯ! Ля-ля-ЛЯ-ЛЯ!

Она пела и пела, пока голос не стал тоненьким и скрипучим, как старая калитка. А ветер всё выл и выл. Он совсем не уставал.

У-у-у — воет ветер. Ик! — икает Тола.

Тола села на камень. Сил больше не было ни рычать, ни петь. Она только икнула — ик! — и искорки поднялись вверх, под самый свод пещеры.

И тут Тола увидела то, чего раньше не замечала.

В своде была дырочка — круглая, с орешек. А в стене — узкая щель, как для письма. Ветер влетал в дырочку, пробегал по всей пещере и вылетал наружу. Когда он дул в круглую дырочку, выходило низкое «у-у-у». А когда в узкую щель — тонкое «и-и-и».

— Да это же дудочка! — прошептала Тола. — Наша пещера играет, как фуярка!

Летом на ярмарке у реки Тола видела фуярку — деревянную пастушью дудочку с дырочками. Пастушок закрывал дырочки пальцами, и фуярка каждый раз пела по-другому.

Тола подошла к щели и прикрыла её хвостом. «У-у-у», — низко запела пещера. Тола убрала хвост. «И-и-и», — тонко запела пещера. Хвост — лапка. Лапка — хвост. У-у — и-и — у-у-у!

Ветер дул, а Тола закрывала и открывала дырочки. Ветер был дыханием, а Тола — пальцами. Вместе у них получалась песня. Настоящая. Немножко похожая на мамину колыбельную. Искорки кружились в такт, как светлячки, а по стенам пещеры плясали золотые тени.

Из глубины пещеры послышалось сонное: — Кто это там так красиво играет?

— Мы с ветром, — сказала Тола.

Мама улыбнулась, не открывая глаз, и снова уснула.

И вдруг Тола заметила, что больше не икает. Совсем. Ветер был тот же самый и выл так же громко. Но теперь Тола знала, откуда берётся этот звук. А когда знаешь, откуда звук, он становится песней.

«Завтра сыграю это Ёжику, Лисичке и Белочке», — подумала Тола. Она вернулась в мох и укрылась хвостом. Ветер тихонько играл на пещере: у-у-и-и, у-у-и-и. Внизу шептала Висла. Последняя искорка покружилась под сводом и погасла.

У-у-у — поёт ветер. А Тола спит.